Как человек стал великаном

Маршак Илья Яковлевич

Воины идут вслед за солнцем

Века и поколения
Воины идут вслед за солнцем

..Дует несильный восточный ветер. Степенно раскачиваются верхушки прямоствольных кедров. На жесткие листья осин выпадает роса. Прозрачны летние вечера в Прибайкалье. Каким бы ни был жарким день, как бы ни источала зной терпкая и влажная в таежных зарослях земля, ветер за много километров доносит холодное сумеречное дыхание Байкала. Разгоряченное тело чуть знобит, дышится легко и свободно.

Трещат сучья в разгорающемся костре. Отблески его освещают широкую поляну, вывороченную землю и очертания могильника. Тревожное зрелище — деревянные колоды, скелеты, оружие: пики, луки, стрелы, ножи. Тут же останки боевых коней. Кто эти всадники?

Во всех могилах ни одной безделушки, ни одной обыденной вещи, только оружие.

Пятьдесят костяков обнаружили археологи в большом могильнике. Пятьдесят сердец перестало биться в прибайкальских просторах где-то на рубеже I и II тысячелетий н. э. Кто эти воины? Какая дорога войны привела их сюда?

И лишь один воин захоронен по-особому. Останки его лежат под небольшой конической юртой, сложенной из плит гнейса. Так хоронили древних обитателей Прибайкалья — предков якутов и бурят — курыканов. Но этот воин покоится в общем могильнике, там, где остальные его спутники по военной дороге похоронены по обрядам древних тюрок. Кто этот воин?

Его лук и колчан отделаны серебряными пластинами с орнаментом, напоминающим облака. Рядом с доспехами — скелет коня. Еще сохранились остатки богатой сбруи с мелкими круглыми золотыми бляхами. Хозяин коня и оружия смотрит из могилы пустыми глазницами, а белые длинные фаланги пальцев еще продолжают сжимать древко стрелы.

Закончились археологические раскопки. Военные доспехи остались в местном музее, а останки воинов прибыли в Питер, в отдел антропологии Института этнографии АН России.

Исследуя останки воинов, антропологи пытаются дать ответ, к какому антропологическому типу могли они относиться, предками каких народов могли быть.

Тот, кому принадлежало оружие, отделанное серебром, имеет такой же облик, как и другие воины. Лишь одна деталь привлекает пристальное внимание: позвонок со стороны грудной клетки (почти у ключицы) поражен стрелой. Наконечник стрелы торчит в позвонке. Но странно и невероятно — не эта стрела принесла воину смерть!

Антропологи вновь исследуют поврежденные временем кости, советуются с анатомами. Вывод один: с наконечником стрелы, торчащим в позвонке, человек жил месяцы или годы, пока смерть вновь не настигла его— в грудной части скелета торчал наконечник копья.

Так кто же этот воин, дважды встретивший смерть?

Стрела летит к низко бегущим облакам, а тонкий пронзительный свист, сопровождающий ее полет, растекается над притихшей степью. Причудливо изрезанные ветром каменные утесы громоздятся на гребне горы. Она высится на западной стороне долины и делит ее на две части: чужую — горную, с высоченными кедрами, бурными речными потоками и свою — степную, ровную, покрытую густой травой. Зеленая по весне трава в засушливое лето быстро желтеет, но сохраняет питательные соки.

Черные войлочные кибитки на четырех колесах, большие круглые юрты разбросаны в излучине Великой реки. С раннего утра и кибитки и юрты покрывает серой пеленой пыль, поднятая стадами овец и верблюдов, табунами лошадей и мелькающими то здесь, то там группами всадников. Порывистый ветер подхватывает пыль с выбитых пастбищ и пригоршнями бросает в лицо. Пыль и яркое степное солнце заставляют прищуривать глаза.

Посвист сигнальной стрелы будит лагерь. Над видимым южным краем степи поднимается дым, и вскоре вспыхивает, соперничая с солнцем, яркое пламя. Сигнал предупреждения об опасности бежит по степи от одного костра к другому. Ближние караулы седлают коней. Раннее утро лагерь встречает поднятым по тревоге.

В лагере три сотни юрт, шесть сотен кибиток, две тысячи всадников, но еще больше детей и женщин, стариков и старух. Скот топчет траву, осушает мелкие водоемы. Люди снимаются с обжитого места и вслед за стадами переходят на новые земли.

Племя кочует. Впереди скачут его всадники. Какая сила преградит им путь? Слабые отступают, мужественные сопротивляются, сильные теснят слабых.

Три сотни юрт, шестьсот кибиток у племени, но уже много месяцев оно вынуждено, покинув родные просторы, уходить все дальше и дальше на север. С юга движутся полчища кыргызов.

Тревога гонит прочь беспокойный сон. Неужели опять в путь? За последние месяцы люди не успевают хоронить убитых. Тени их идут следом. Женщины льют слезы, а дети торопятся стать взрослыми, чтобы с на-тянутым луком верхом на низкорослых лохматых скакунах мчаться по степи навстречу врагам.

Поколения рождаются для войны, которая длится десятилетиями. Суровая безысходная судьба!

Тревога будит племя. Только белая юрта стоит с наглухо затянутым пологом. Стражники стоят у входа. Стражники стерегут сон правителя — кагана. Племя смотрит на сигнальные костры и каганский шатер. Племя ждет.

Не разбирая дороги, мчится всадник. Он осадил скакуна перед белой юртой и легко соскочил на землю. Неестественная сутулость безобразит рослого воина. Голова низко опущена, а плечи высоко подняты. Он смотрит исподлобья, в его черных глазах пыльные слезинки. Большими руками он трет глаза и размашистым шагом идет к юрте. Широкая грудь, широкая спина. Как это не вяжется со склоненной головой. Кажется, что человек что-то ищет на земле. Вот-вот он поднимет голову... но воин идет согбенным.

Полог белой юрты откидывается, и каган выходит навстречу. Ни приветствий, ни поклонов. Воин смотрит на встревоженное лицо повелителя и улыбается.

— Что скажешь, Секал? — нетерпеливо бросает каган.

Секал — от этого имени, словно от пощечины, заливаются краской запыленные, обожженные солнцем и ветром щеки. Улыбка исчезает. Воин еще ниже склоняет голову.

— Идет Киби-каган! — говорит воин и отходит прочь. Ему больше нечего добавить.

Секал! Даже каган забыл его настоящее имя. Все забыли, а прошел всего месяц. Воин идет за юрту, а следом за ним медленно бредет его конь.

Обидное имя, но теперь все знают только его.

Пять лун, пять месяцев назад он, первый военачальник кагана, возвращался с донесением пограничной стражи. С ним был небольшой отряд. Они ехали по степи и ничего не опасались. Они даже не успели изготовиться к бою, когда туча стрел обрушилась на их отряд. Каганский военачальник резко повернул коня, чтобы встать лицом к врагу, и в тот о/се миг почувствовал сильный удар в грудь. Опустив поводья, он поднял руку к горлу и схватился за древко стрелы. Дернул стрелу, сломал древко и ощутил тонкие струйки крови.

Нестерпимая боль. Голова поникла. Конь, почуяв неладное, прибавил ходу. Воин больше ничего не помнил.

Очнувшись, он подумал, что вернулся из страны мертвых. Он начал новую жизнь, у него появилось и новое имя. Месяц, как военачальник опять среди своих воинов, в своем племени. Глаза его постоянно слезятся, а голова всегда опущена на груды наконечник стрелы так и остался в теле. Воин вынужден теперь смотреть исподлобья, и никто не называет его иначе как Секал — «согбенный».

Месяц назад Секал вернулся к жизни, а в прошлом осталось не только имя, но и несбывшиеся желания.

Из юрты послышался тихий голос. Секал вздрогнул, схватил повод коня, вскочил в седло и с ходу взял в галоп. От юрты донесся хриплый зов кагана:

— Секал!

И за ним голос девушки, дважды повторивший его имя:

— Секал! Секал!

Всадника как будто подхлестнули, он резко ударил скакуна. Девичий голос—голос из его прошлой жизни.

Девушка в ярком халате, красной шапочке с широкими полями долго смотрела вслед удаляющемуся всаднику. В ее глазах мелькнула и пропала грусть. Шум литавр, радостный гомон отвлек ее внимание.

К лагерю приближалось племя Киби-кагана — большого друга ее отца. Девушка радовалась встрече и восторженно смотрела на подходившие отряды.

— Аза, — позвал каган девушку, — уйди в юрту. Красива дочь кагана Аза. Она не похожа на своих сверстниц. Ее мать была курыканкой, дочерью предводителя народа, бывшего северным соседом тюрок. Желая положить конец многолетним распрям, курыканы предложили заключить союз, связав его женитьбой кагана на курыканской принцессе. Принцесса долго тосковала по своей родине, где было озеро, похожее на море. Ничто не веселило ее, печаль иссушила душу. После ее смерти у кагана осталась дочь и грустная песня о судьбе принцессы:

Родина мною покинута.

Дом мой отныне в степи.

Будто бы сердце вынули —

Больше не бьется в груди...

Гуси летят на просторе,

На север, в покинутый край...

Песня печали и горя,

Следом спеши, улетай.

Похоронив жену, каган сохранил к ней любовь. И, оставаясь наедине с маленькой Азой, пел ей песню матери на непонятном для девочки языке.

Властный и жестокий, каган для Азы оставался добрым отцом. Для других у него не было места в сердце, но к Секалу он был явно расположен. Каган сам приблизил к себе смелого, статного и красивого воина. Никто в племени не знал, откуда появился Секал. Старики говорили, что его четырехлетним нашли отряды, ходившие походом на север. Но еще два года назад была жива женщина, которую Секал считал своей матерью. Как бы там ни было, воина храбрее и искуснее Секала каган найти не мог. Секал приглянулся повелителю еще и тем, что очертаниями лица напоминал мать Азы. Много думал о будущей судьбе Азы и Секала каган, видя их привязанность друг к другу, а теперь...

Было отчего задуматься кагану. Вот уже месяц, как Аза, радостно встречавшая прежде приход юноши, избегает встречи с ним, боясь его уродства. Каган помнит, что еще год назад Киби-каган просил руки дочери, но получил отказ. Аза была предназначена тому, кого она сама избрала. Что же делать сейчас?

Каган с трудом разыскал в степи удаляющуюся точку — ускакавшего Секала — и вздохнул.

Весь день Секал провел в степи, вдали от своих юрт и кибиток. Он был так далеко, что даже печальные звуки труб и плачущие голоса, внезапно сменившие радостный шум литавр, не достигали его.

Солнце скатилось за причудливый гребень горы. Секал направил коня в сторону лагеря. Чем ближе он подъезжал к нему, тем тревожнее становилось на душе. С трудом приподнимая голову, воин вглядывался вдаль. Свет костров выхватывал очертания юрт и скачущих всадников. Что случилось в племени?

Утром, когда Секал умчался в степь, с юга подошли люди Киби-кагана. Отчетливо различив передних, встречавшие медленно приглушили литавры, опустили знамена. Из рядов кибинцев вырвался всадник и, высоко подняв сломанное копье — символ смерти, поскакал к белой юрте. Всадник держал копье Киби-кагана!

Воины потеряли своего военачальника, племя осталось без кагана, отец Азы потерял друга. Два племени соединила смерть. Вожди и старейшины племени кибинцев привели своих людей, чтобы жить одной ордой, чтобы их повелителем стал отец Азы, их военачальником — бесстрашный Секал. Горе пришедших разделили все.

Киби-каган был родом из южных степей. Обычаи этого тюркского племени были иными, нежели у племени, породившего отца Азы. Киби-кагана хоронили так, как принято на его родине. Воины соорудили огромный костер. Затем другой, третий... Всю степь меж юрт и кибиток покрыли костры. Тело Киби-кагана положили в выдолбленную колоду и поставили на кучу хвороста.

Мерцающий луч Луны, вышедшей из-за тучи, упал на безжизненное лицо Киби, и в тот же миг поднесенный факел запалил костер. Пламя взметнулось и скрыло мертвое тело. Гигантский огненный язык рванулся к луне и тучам. Запрокинув головы, женщины с распущенными волосами запели протяжные песни.

Секал подъехал к лагерю. Увиденное было непонятно и тревожно.

Он осторожно тронул стражника, пристально смотревшего на костры.

— Что это за люди? — Секал показал на всадников, круживших у костров.

— Люди Киби-кагана, Киби-каган умер! — Стражник показал на гигантский костер.

Крики отчаяния раздавались в степи. Воины, подхлестывая коней, кружились вокруг костра, криками возвещая о постигшем их горе. Они рассекали лица, грудь, руки ударами острых ножей. Становилось нестерпимо жутко, горло перехватывал густой комок. Секал превозмог себя и, направив коня через дым костров, вновь умчался прочь от людей. Вернулся он лишь на рассвете.

Три дня кибинцы справляли тризну. На четвертый собрали пепел умершего в глиняный сосуд, выехали за пределы лагеря, выкопали небольшую яму. В нее опустили урну, засыпали ее землей, устроили вокруг оградку из ровных каменных плит. В центре оградки водрузили каменное изваяние. На темно-сером граните высечены усы, прямой нос, впалые глаза и руки, скрещенные на поясе. Камень был не очень похож на Улогуту, врага Киби-кагана, но изображал именно его. Улогуту был самым сильным врагом, убитым покойным в последней битве. От каменного Улогуту в разные стороны отходили большие и маленькие камни — враги, убитые Киби-каганом в боях и походах.

Орда снимала лагерь. Молодые воины, проезжая мимо каменного Улогуту, натягивали луки, и стрелы царапали твердыми наконечниками изваяние. Воины тренировали глаза и руки, ведь никто не знал, как долго продлится их дорога войны.

В ту ночь, когда горели костры, отец Азы так и не смог дождаться Секала, и большой совет старшин двух племен прошел без него. С тех пор два племени соединились в одну орду и на плечи согбенного воина пала забота о всех тех, кто доверился ему и встал под его защиту.

Секал не знал всего, о чем до утра говорили самые мудрые вожди кибинцев с его повелителем. Правда, ему казалось, что каган как-то по-особому присматривается к нему, но спрашивать о чем-либо не хотелось. Перед смертью Киби-каган просил передать отцу Азы совет — уйти дальше на север и в землях союзных ку-рыканов найти мир для обоих племен и поддержку от могущественных кыргызов.

Прошло много месяцев с тех пор, как орда покинула долину Великой реки. Горы остались позади. Пройдя сначала на север, воины затем повернули на запад. Там за большой водой должны быть пастбища, богатые травами, и свободные, незаселенные земли!

Секал все время впереди орды. Он редко видит кагана, он совсем не видит Азы. Только один раз за время похода, проезжая мимо кибиток, он услышал ее тихий и печальный голос. Она звала, но Секал, боясь проявления жалости к себе, даже не оглянулся.

Зима отстала в горах. Люди шли на запад, радостно встречая весну. Уже давно их не преследуют отряды кыргызов. Они одни в этих просторах. Видимо, чужие племена боятся воинов Секала} их много и они самые сильные в этих краях.

День ото дня Аза становится старше, ей пора заводить семью. Кагана — а он помнит, что говорили ему вожди кибинцев, — мучают мысли о ее будущем.

Однажды поздно вечером каган вошел в шатер Секала.

— Ты не забыл моего обещания?

— А ты, каган?

— Я помню. Но почему ты не бываешь в моем шатре? Ты чем-то недоволен?

— Нет, каган! Я доволен своими воинами, твоей дружбой. Разве ты не понимаешь, почему я не бываю у тебя?

Молчание. Снова начинает разговор каган:

— Так не хочешь ли ты вернуть мое слово? Секал вздрагивает и исподлобья смотрит на кагана.

— Нет, каган, тебе я не верну слова. Я верну его Азе, а она пусть вернет его тебе.

Секал резко поднимается и тяжело шагает по кошмам и коврам. Каган вздохнул и горестно покачал головой:

— Она, как и ты, не хочет его вернуть. Но теперь сдержать слово невозможно.

Секал остановился в недоумении.

— Но почему же?

— Сядь и слушай! — каган пристально посмотрел на своего военачальника. — В ту ночь, когда ты метался по степи, самые мудрые и старые вожди кибинцев, которые просили взять их воинов под твое начало, сказали мне то, о чем не знали ни ты, ни я. О чем знал один лишь Киби-каган. Он поведал им тайну перед самой кончиной. Он не зря просил руки Азы. Ты не должен был на него обижаться, но я не знал правды, не знал ее и ты. Маленьким мальчиком тебя привезли с северных границ наши воины. Ты не очень похож на соплеменников, и ты замечал это. Это замечал и я, но не придавал значения. Послушай, Кунчи, — каган назвал Секала его прежним именем, — ты курыканец. Больше того, твоя мать была сестрой моей жены! Кунчи, ведь ты брат Азы!

— Брат Азы? — Секал закрыл лицо руками. Каган молчал. — Брат Азы? Но почему ты ничего не сказал раньше?

— Завтра, Кунчи, ты уйдешь с передовым отрядом дальше всех нас. Мы будем идти следом. Мы встретимся только в месте, что находится за три дневных перехода от большой воды. Там земли твоего племени, племени курыканов. Мы идем туда, но никто не знает, что мы идем с миром. Там твой родной край! Вожди не советовали говорить тебе правду, пока мы еще в походе. Они боялись, что, зная правду, ты забудешь о племени, которое только воспитало тебя. Но я верю тебе, Кунчи! Ты понял меня?

— Да, каган! Спасибо за прошлое имя, каган. Но е называй меня так. Для меня это имя из другой жизни. Зови меня, как все, как зовет Аза. Спасибо за правду, каган. Твое племя — мое племя; я выполню свой долг, ведь я не только курыканец, но и брат Азы, а она твоя дочь!

Секал опустился на ковер. Каган тихо вышел из шатра.

Передовой отряд далеко ушел вперед. У большой воды Секал дал отдых воинам. Он отошел от костров, чтобы оглядеться вокруг. Столько воды он никогда не видел. Озеро, окруженное горами, огромно, как степь. Секал один на его берегу. Воины сгрудились в расщелине, поставили шатер и разложили костер. Становится сумеречно. Над водой стелются белесые волны тумана. Набеокавший ветер пахнул холодом и донес запах конского пота, горелого мяса и дым костра. Секал ежится и тихо свистит. Конь, где-то рядом щипавший траву, уткнулся мордой в плечо хозяина. Секал треплет его по холке.

Нет, никогда он не думал прийти в эту страну, оказавшуюся его родиной. Страну, которая должна стать последней на его дороге войны. Долго ли будут люди, не понимая друг друга, при встрече вместо приветствия обнажать мечи?

Сегодня был трудный день. Из трех сотен воинов— лучших воинов передового отряда орды — осталось немногим больше сотни. Остальные полегли там, на подступах к озеру, сраженные мечами и стрелами неожиданно появившихся наездников, не менее ловких, чем его воины.

Неужели нападавшие были его сородичами?

Секал вскочил на коня и поехал к костру. Через два дня сюда придет орда, а он с отрядом должен на рассвете идти дальше. Он не может здесь ждать своих. Он должен, хотя бы один, уйти за три дневных перехода от озера. Еще три дня, а там Секал подождет своих и сможет увидеть сестру.

Рассвет застает всадников в пути. Секал опасается незнакомой местности, но первый день заканчивается благополучно. Наступает второй.

К полудню всадники обогнули близко подступившую к долине тайгу. Секал ехал впереди. В густой траве кони шли легкой рысцой. Пели неизвестные жителям степей птицы. Их пение заглушали мерный топот копыт, стук длинных луков и мечей.

Было необычайно спокойно. Хотелось петь о том, что видишь. Петь самим сердцем, когда из горла вылетают не слова, а только мелодия. Кто-то запел.

Секал резко осадил коня, развернулся и с трудом посмотрел на певца, осмелившегося нарушить тишину.

Секал знал голоса своих воинов и безошибочно послал стрелу.

На мгновение наступила тишина. Только на мгновение. Град стрел вылетел из тайги. Казалось, стреляли деревья.

Не видя врага, Секал устремился прочь от леса, дальше в долину. Он не испугался. Он только хотел вызвать врага на бой в открытом месте.

Секал мчался, увлекая своих воинов. Вот стрелы еже не настигают их. Воины остановились, но как мало их осталось! А из лесу на таких же низкорослых лошадках появились всадники. Сколько их? Секал прикидывал: сотня, две сотни. Расстояние сокращалось. Из лесу мчались новые и новые отряды.

Через несколько часов бой затих.

С рассветом в долине показались первые отряды самой орды. Подхлестываемые жаждой мести, ее воины помчались дальше. Они не остановились над Сека-лом. Пронзенный копьем, он лежал на спине, крепко сжимая стрелу, и смотрел открытыми глазами в небо.

К вечеру, когда подъехали кибитки, в долину, где был разбит лагерь, вернулись воины, умчавшиеся вперед. Кибитки остановились на поляне, окруженной с трех сторон мрачным густым лесом. Зазвучал плач женщин и тут же затих...

На опушку из лесу выезжали серой массой чужие воины. Они уже подняли свои луки, и в этот миг ввысь взметнулся сильный голос Азы. Она шла, распустив волосы, к лесу и пела песню на незнакомом ей языке, песню своей матери. Чужие воины опустили луки, убрали мечи в ножны. Воины кагана замерли, готовые к битве. А девушка шла к лесу и пела о покинутой родине...

Из рядов врагов выехал седовласый всадник. Он соскочил с коня, снял лук и колчан, отстегнул пояс с мечом и положил оружие на траву. Высоко подняв правую руку, седой воин пошел навстречу Азе.

Так и шли, приближаясь друг к другу, воин и девушка. А когда расстояние между ними сократилось до двух шагов, над лесом зазвучала песня на два голоса. Отзвучала последняя нота, и старый воин склонился перед Азой в поклоне. Он или узнал, или признал в ней дочь курыканской принцессы.

Песня из глубины лет вызвала воспоминания и остановила кровопролитие. Вожди курыканов дали приют тюркам. Здесь, на поле битвы, стали побратимами люди, чьи воины еще в полдень были врагами.

Курыканские воины высоко подняли колоду с телом Секала — своего сородича, военачальника тюрок — и медленно понесли к могильной яме. Орда закончила долгий путь войны. Она похоронила своих воинов по своим обычаям. Но над могилой Секала, как над могилами курыканских бойцов, Аза сложила коническую юрту из тонких каменных плит...

С той поры как человечество освоило всю ойкумену — территорию, населенную людьми, его ветви вступили в длительные исторические контакты между собой, что позволяет каждому из нас считать себя потомком первопроходцев.

На долгих и длинных дорогах истории встречи племен и народов нередко приводили к рождению нового единства — нового этноса, как это произошло у сородичей Секала. Но бывало и так, что в столкновениях этносов погибал какой-то один из них или даже оба, обескровленные во взаимных битвах и неспособные противостоять нашествию иных народов или стихиям природы. И все же стремление расширить просторы обитания, даже если встречались природные или социальные препятствия, было неистребимым, и наши предки, появившись в разных районах Земли, положили начало истории человечества — его географической главы и тем самым неизбежно открыли его другую, этнографическую главу. Люди стали накапливать знания о самих себе и себе подобных. Так начинался сбор первичных этнографических знаний, начиналась этнография.

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)